Мозаика ;-) Всё, что мы сочтем интересным

Айболит 666.
Зал затих, он вышел из экрана,
Добрый доктор в маске палача.
Взгляд безумный кажется туманным
В блеске серебристого луча.
Никогда уже не станет прежним
Тот, кто заглянул в его глаза...
Он рассек огнем мой разум нежный
С беспощадной строгостью творца.
И когда мой пылкий слог сковал он
Горькою усмешкой Сатаны,
Пролетел над опустевшим залом
Звук тревожный лопнувшей струны,
Закружились дактили над реей,
Из могильной ямы грянул ямб,
И хорьками хищными хореи
Растерзали бедного меня.
Побежал я кровью на тетради,
Как ручьи весенние журча...
Это сделал в шелковом халате
Добрый доктор в маске палача.

"Пьяный ангел"
Послушай меня, мой Владыка Всевышний!
Я был так неправ и жесток,
Когда собирался на мерзких людишек
Направить кипящий поток!
Легко осуждать, наблюдая из рая
За их презабавной возней.
Но только теперь я, увы, понимаю,
Что значит страданье и боль,
Что значит просить на коленях пощады
И блага у досок немых,
И быть до безумства запуганным адом
Рассказами грешных святых,
Что значит, удары судьбы принимая,
Бороться, идти, выживать...
Легко умирать, если знать, умирая,
Что вскоре воскреснешь опять!
День прожит - ты жив, значит, все же неплохо,
Еще покоптишь небеса.
Когда же им в церковь ходить, чтоб со вздохом
Молитвы твердить словеса?
Они перед сном, очень тихо, как мыши,
"Спасибо" твердят по слогам.
Неужто ты только священников слышишь
И веришь церковным дарам?
Прости им, Господь, их загульную пьянку
(Отдушина все же нужна)!

Метаморфозы.
Слепое прикосновенье
В испуганной тишине...
Я стану размытой тенью,
Качающейся в окне,
Я стану последней строчкой
Разорванного письма,
Уродливой жирной точкой
И тонкой игрой ума,
Я стану заветной далью,
Я стану ножом в руке,
Кровавым пятном на стали
И мозгом на потолке,
Я стану вороньей стаей
И эхом в ночном метро...
И ты меня не узнаешь,
И даже не вспомнишь про.

Смерть пионерки
Наш паровоз несется в ад
На полных парусах,
И красным галстуком закат
Затянут в небесах.
Багрицкий нежится в гробу,
Пуская пузыри.
Дрожит испарина на лбу,
Кипит огонь внутри,
Мерцают тени дальних стран
Росою на траве,
Несется Валя сквозь туман
В прокуренном СВ,
Забыв, как сон, тоскливый бред
И матушку с крестом.
А в том конце туннеля - свет
И Тот, кто пишет гром,
Не зная страсти и стыда,
Не помня древних троп:
Пятиконечен, как звезда,
Как Ленин, крутолоб,
Хорош собою, словно жизнь,
Неуловим, как дым,
И как всеобщий коммунизм
Почти недостижим.

Никакой любви.
И, конечно, немного вычурно
Было сравнивать осень с куклою.
Но и луж неживые прищуры,
И синтетика листьев жухлых -ведь,
Согласитесь, весьма талантливо.
Не без ляпов, зато с надломами.
Пошловато. Но только вряд ли вам
Не случалось пить с незнакомыми.
Не случилось рыдать от хохота -
Довелось подрожать от холода.
Оглянулись - а нету бога-то!
Лишь та честь, что хранили смолоду.
Потянулись в народ цитатами,
Неуместными да занудными.
Затупился нож, что когда-то мы
Наточили для встречи с Буддою,
Чтоб лишь взмах - и кишки наружу все.
Чтобы быстро, и чтоб не каяться.
Одному лишь хватило мужества -
На осинке теперь качается.
А ты думал - вот так все, запросто?
Вот тебе и цена банальности!
Поклонись да скажи "пожалуйста!"
Тем, кто все еще жив из зависти.
Под морщины вселенской мудрости
Шрам извилины зарубцуется.
Я простил бы все. Да кому простить?
Пусто в комнате. А на улице -
Кукла-осень, губенки пухлые,
В урну брошена вверх тормашками.
Перепутались листья жухлые
Синтетическими кудряшками.
Стекленеющих лужиц прищуры
Неживые, зато надменные.
То ль по нам звонят, ветер свищет ли,
То ль соседи орут за стенами?
Мир в своей первозданной целости -
Ночь, аптека, фонарь и улица.
Ну а вера, она как белый стих -
Хоть поется, да не рифмуется.