Мозаика ;-) Всё, что мы сочтем интересным

Рысь
Она зевнула жадно
пастью красной,
скосив зрачки
на впалые виски.
И бредили
лосиным тёплым мясом
её кривые жёлтые клыки.
Лосёнка я видал -
он солнце нюхал,
чесал о ствол прорезавшийся рог,
и, как в сосок под материнским брюхом,
он нежногубой мордой тыкал в мох.
Плечистая лягушка хохотала,
поднявшись грузно на румяный пень.
На ствол берёзы,
розовой, как сало,
легла ультрамариновая тень.
Надев широкополое сомбреро,
под папоротником скрылся мухомор.
Лесным вином,
янтарной, липкой серой
и камышовым запахом озёр
был воздух удивительно пропитан...
Но в небе,

Жесты
Как они выразительны -
рук падежи,
междометия глаз,
губ глагол откровенный.
Трудно ими поведать
о сути вселенной,
но легко -
о любом состоянье души.
Можно так потрясающе громко молчать,
так вздохнуть,
так взглянуть,
так чуть двинуть межбровьем,
так со лба отстранить непослушную прядь -
что покажется всякая речь
пустословьем.

Смерть жирафа
На решётке
висела табличка:
где пойман,
что ест,
и кличка.
Но он
ничего не ел.
Лежал
и печально глядел
красивым
цыганским глазом
на сено,
сухие веники
(вспоминалась, наверно, туманно -
саванна...).
Совещались
мудрые медики:
чего ему не хватает -
белков,
жиров,
углеводов?
При вскрытии
обнаружилось,
что ему не хватало
свободы.
Впрочем,
врачи назвали это иначе -
каким-то латинским словом.

В родильном доме
Вот они лежат,
эти будущие авторитетные букашки,
мемуарного возраста старикашки,
лёгкоранимые поэтические души,
ниспровергатели,
законов физики и математики,
создатели человека
в пробирке.
Их, кажется, спутали б
собственные матери,
когда б не картонные бирки.
Но, знаю я не понаслышке -
даже двухнедельные люди -РАЗНЫЕ:
одни спокойно сосут пустышки,
пустышки зелёные, белые, красные,
а другие - выплюнув соски орут,
аж, берёт молодых нянечек жуть!
И ничего не поделаешь тут -
требуют настоящую грудь.

В церкви
Смотрю,
задрав повыше голову:
тускнеет фреска на стене,
а там -
святые полуголые
сидят в небесной вышине.
Смотрю
на спины здоровенные,
на полушарья плеч крутых -
откуда
эти руки с венами
у этих неземных святых?
Не от молитв,
и не от постного,
не от говенья в облаках,
как камни бицепсы апостолов
и сила в жёстких кулаках.
Им сбрить бы
бородищи чёрные,
и волосы постричь
под бокс,
и выдать кепки прокопчённые,
по пачке крепких папирос -
и я б узнал
сегежских плотников
с широкой, глыбистой спиной,
когда они -
под солнцем потные -
тесали сочное бревно.

Как узнаю людей.
Сажаю их
в средневековую таверну.
Пусть обнимают
сдобных потаскух,
пусть тянут эль,
пусть распевают скверно,
играют в кости
и поносят вслух
былого кардинала
или Бога...
Я,
сапогами чёрными стуча,
войду туда в костюме палача
и осторожно выкрикну с порога:
- Эй, кто мне спички даст
на
полчаса,
иду сжигать Лючилио Ванини...
В таверне
приутихнут голоса,
дрова слышнее затрещат в камине.
Из кружки кто-то
отопьёт глоток,
потушит кто-то
жёлтым пальцем трубку,
опустит кто-то
пьяной девке юбку,
но кто-то
мне протянет
коробок.
Какой он формы?

НЕ...
Мой сегодняшний, чей-то давний,
Или?
нет уж...и зубы стисну.
Без труда проникает в тайны,
Без следа расстворяет мысли.
Осторожным одним касаньем
Стройность линий ломает колко,
От покоя меня спасает,
И целует, и смотрит долго.
Отражение на сетчатке
Сохраню, закрывая веки.
Ожиданье, молчанки-прятки,
Только нет аргументов веских,
Чтоб сбежать, упреждая беды,
(Я сумела унять тоску бы),
Но он так бесконечно предан
И...
так нежно меня не любит.

Ревность
Устала. Виденье меня тревожит
Которую ночь подряд.
Как женщина с палевым цветом кожи
На твой отвечает взгляд.
С цыганским браслетом над тонкой кистью,
И вырез довольно смел.
В улыбку свою вином игристым,
Как в мёд подливает хмель
Идет, как зовет, не спеша, сугубо
По-женски, и шпилек гвоздь...
А я никогда не крашу губы
И волосы прячу в хвост.

Единым взмахом...
Я выше, чище, трепетней,
И от рожденья
Смотрелась в солнце летнее,
Как в отраженье.
Душа и тело ангела,
И рой стремлений.
Жизнь проживаю нАбело-
Без исправлений.
Под ноги звезды россыпью,
Я жду: когда-то.
Вам не услышать поступи
Моей крылатой.
Ну что мне ваши колкости,
Подножки, страхи?
Какая глупость - пропасти!
Единым взмахом...
То, что казалось перьями,
Осело пылью.
А я-то, дура, верила,
Что это крылья...

Он рисует...
Обустроился, взял ластик,
Наточил карандаш - спица,
И рисует моё счастье,
Отложив все дела, принц мой.
Тонкий грифель скользит, правит,
Торопясь, создает, сложный
Силуэт моего рая
И царапает мне кожу.
Что ж я плачу - чуднО, вздорно,
Это ж счастье! Все так просто!
А мне страшно, когда черным,
А мне больно, когда острым...