Мозаика ;-) Всё, что мы сочтем интересным

Ко мне зашла сегодня Смерть!
Красотка, в платье подвенечном
И скромно предложила вечность
И саван, чтобы обогреть
Она была так хороша
Нежна, доступна и красива
И улыбалась, так игриво
Шелками пышными шурша!
Её было трудно отказать
В уменьи рассыпать соблазны
Изящно и многообразно
Рассказывать и обещать...
Переплетать слова, в венок
Чудесных, чувственных сонетов
Где счастье, глупому поэту
Читалось ясно, между строк!
И я подумал: "Чёрт, возьми!"
А может быть и в самом деле
Что толку, в старом, бренном теле
Годам, к семидесьти восьми
Когда огонь давно погас

НА СМЕРТЬ ПОЭТА
1996, январь
Дивным светом иных светил
озаренный, гляжу во мрак.
Боже, как я тебя любил,
заучил твои строки как.
...У барыги зеленый том
на последние покупал -
бедный мальчик, в углу своем
сам себе наизусть читал.
Так прощай навсегда, старик.
Говорю: навсегда прощай.
Белый ангел к тебе приник -
ибо он существует, рай.
Мне давно не семнадцать лет,
поослаб мой ребячий пыл.
Так шепчу через сотни лет:
'Знаешь, как я тебя любил'.
...А представить тебя уволь
в том краю облаков, стекла -
где сердечная гаснет боль
и растут на спине крыла.

Я умираю. Смерть моя легка, -
так замирают бабочки к закату,
теряют очертанья облака,
становятся гражданскими солдаты...
Так неприметно в жарких очагах
поленья обретают легкость пепла...
Я ухожу, когда строка окрепла,
и нет нужды мне каяться в стихах...

Жизнь и смерть
Не относись к чему-либо предвзято ?
Страдает объективность от того;
Не изучив простого, то, что рядом,
Ты не суди о том, что далеко.
Так, не познав ещё своей отчизны,
Мы превозносим дальние миры.
Так в детстве к смерти злы и ненавистны,
А к жизни ? добродушны и милы.
Переоценка этих двух явлений
В отрочестве предъявит первый счёт,
Когда жизнь будет ставить на колени,
Хотя ей этот номер не пройдёт.
Порою жизнь, как Яго строит козни
И, как Отелло душит ни за что...
В период зрелых лет, иль боле поздний
Помянем мы о ней не хорошо.

У смерти добрые глаза.
Она, завидя ваши муки,
обучит вас иной науке.
Так виноградная лоза,
приняв рождение и смерть
янтарной грозди, выбирает
игристое сверканье рая -
кувшина ангельскую медь.
Так мотылек вблизи огня
золотокрылым серафимом
летит, предупреждая зимы,
коротким продолженьем дня.
И камень, обращаясь в пыль,
имеет собственные сроки,
и под косой летит ковыль
в ту - каменную - пыль дороги.
Еще не высохла роса,
небытие легко и сладко.
У смерти добрые глаза,
но, Боже мой, какая хватка!

Смерть пионерки
Наш паровоз несется в ад
На полных парусах,
И красным галстуком закат
Затянут в небесах.
Багрицкий нежится в гробу,
Пуская пузыри.
Дрожит испарина на лбу,
Кипит огонь внутри,
Мерцают тени дальних стран
Росою на траве,
Несется Валя сквозь туман
В прокуренном СВ,
Забыв, как сон, тоскливый бред
И матушку с крестом.
А в том конце туннеля - свет
И Тот, кто пишет гром,
Не зная страсти и стыда,
Не помня древних троп:
Пятиконечен, как звезда,
Как Ленин, крутолоб,
Хорош собою, словно жизнь,
Неуловим, как дым,
И как всеобщий коммунизм
Почти недостижим.

Сними с меня усталость, матерь Смерть.
Я не прошу награды за работу,
но ниспошли остуду и дремоту
на мое тело, длинное как жердь.
Я так устал. Мне стало все равно.
Ко мне всего на три часа из суток
приходит сон, томителен и чуток,
и в сон желанье смерти вселено.
Мне книгу зла читать невмоготу,
а книга блага вся перелисталась.
О матерь Смерть, сними с меня усталость,
покрой рядном худую наготу.
На лоб и грудь дохни своим ледком,
дай отдохнуть светло и беспробудно.
Я так устал. Мне сроду было трудно,
что всем другим привычно и легко.
Я верил в дух, безумен и упрям,
я Бога звал - и видел ад воочью, -
и рвется тело в судорогах ночью,
и кровь из носу хлещет по утрам.
Одним стихам вовек не потускнеть,
да сколько их останется, однако.
Я так устал! Как раб или собака.
Сними с меня усталость, матерь Смерть.
1967

...К чему слова?.. Пусты слова: "Её не стало..."
Моя любимая мертва, прожив так мало...
Прости грехи её, Господь... Прости... О не отринь!
Пусть успокоится душа священной грешницы... Аминь.
(1997)

Сними с меня усталость, матерь Смерть.
Я не прошу награды за работу,
но ниспошли остуду и дремоту
на мое тело, длинное как жердь.
Я так устал. Мне стало все равно.
Ко мне всего на три часа из суток
приходит сон, томителен и чуток,
и в сон желанье смерти вселено.
Мне книгу зла читать невмоготу,
а книга блага вся перелисталась.
О матерь Смерть, сними с меня усталость,
покрой рядном худую наготу.
На лоб и грудь дохни своим ледком,
дай отдохнуть светло и беспробудно.
Я так устал. Мне сроду было трудно,
что всем другим привычно и легко.
Я верил в дух, безумен и упрям,
я Бога звал - и видел ад воочью,-
и рвется тело в судорогах ночью,
и кровь из носу хлещет по утрам.
Одним стихам вовек не потускнеть, да сколько их останется, однако.
Я так устал! Как раб или собака.
Сними с меня усталость, матерь Смерть.
1967

СМЕРТЬ ПИОНЕРКИ
Грозою освеженный,
Подрагивает лист.
Ах, пеночки зеленой
Двухоборотный свист!
Валя, Валентина,
Что с тобой теперь?
Белая палата,
Крашеная дверь.
Тоньше паутины
Из-под кожи щек
Тлеет скарлатины
Смертный огонек.
Говорить не можешь -
Губы горячи.
Над тобой колдуют
Умные врачи.
Гладят бедный ежик
Стриженых волос.
Валя, Валентина,
Что с тобой стряслось?
Воздух воспаленный,
Черная трава.
Почему от зноя
Ноет голова?
Почему теснится
В подъязычье стон?
Почему ресницы
Обдувает сон?
Двери отворяются.
(Спать. Спать. Спать.)
Над тобой склоняется
Плачущая мать:
Валенька, Валюша!
Тягостно в избе.
Я крестильный крестик
Принесла тебе.
Все хозяйство брошено,
Не поправишь враз,
Грязь не по-хорошему
В горницах у нас.
Куры не закрыты,
Свиньи без корыта;
И мычит корова
С голоду сердито.
Не противься ж, Валенька,
Он тебя не съест,
Золоченый, маленький,
Твой крестильный крест.
На щеке помятой
Длинная слеза...
А в больничных окнах
Движется гроза.
Открывает Валя
Смутные глаза.
От морей ревучих
Пасмурной страны
Наплывают тучи,
Ливнями полны.
Над больничным садом,
Вытянувшись в ряд,
За густым отрядом
Движется отряд.
Молнии, как галстуки,
По ветру летят.
В дождевом сиянье
Облачных слоев
Словно очертанье
Тысячи голов.
Рухнула плотина -
И выходят в бой
Блузы из сатина
В синьке грозовой.
Трубы. Трубы. Трубы
Подымают вой.
Над больничным садом,
Над водой озер,
Движутся отряды
На вечерний сбор.
Заслоняют свет они
(Даль черным-черна),
Пионеры Кунцева,
Пионеры Сетуни,
Пионеры фабрики Ногина.
А внизу, склоненная
Изнывает мать:
Детские ладони
Ей не целовать.
Духотой спаленных
Губ не освежить -
Валентине больше
Не придется жить. -
Я ль не собирала
Для тебя добро?
Шелковые платья,
Мех да серебро,
Я ли не копила,
Ночи не спала,
Все коров доила,
Птицу стерегла,-
Чтоб было приданое,
Крепкое, недраное,
Чтоб фата к лицу -
Как пойдешь к венцу!
Не противься ж, Валенька!
Он тебя не съест,
Золоченый, маленький,
Твой крестильный крест.
Пусть звучат постылые,
Скудные слова -
Не погибла молодость,
Молодость жива!
Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.
Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас.
Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.
Возникай содружество
Ворона с бойцом -
Укрепляйся, мужество,
Сталью и свинцом.
Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.
Чтобы в этом крохотном
Теле -навсегда
Пела наша молодость,
Как весной вода.
Валя, Валентина,
Видишь - на юру
Базовое знамя
Вьется по шнуру.
Красное полотнище
Вьется над бугром.
"Валя, будь готова!"
Восклицает гром.
В прозелень лужайки
Капли как польют!
Валя в синей майке
Отдает салют.
Тихо подымается,
Призрачно-легка,
Над больничной койкой
Детская рука.
"Я всегда готова!" -
Слышится окрест.
На плетеный коврик
Упадает крест.
И потом бессильная
Валится рука
В пухлые подушки,
В мякоть тюфяка.
А в больничных окнах
Синее тепло,
От большого солнца
В комнате светло.
И, припав к постели.
Изнывает мать.
За оградой пеночкам
Нынче благодать.
Вот и все! Но песня
Не согласна ждать.
Возникает песня
В болтовне ребят.
Подымает песню
На голос отряд.
И выходит песня
С топотом шагов
В мир, открытый настежь
Бешенству ветров.
1932